Судьба моя шахтерская

 Из книги Г.Ц. Сабжаева «Селенгинский район: годы, события, люди»

    Гусиноозерск в памяти многих представителей старшего поколения так и остался поселком Шахты, где главным занятием большинства была добыча угля. Один из них - Иван Самданович Самданов, шахтер, рабочий-самородок, оставивший нам в наследство бесценное свидетельство той эпохи, когда земля Селенгинская славилась своими шахтами. Он писал свою документальную повесть в начале 90-х годов будучи пенсионером. Иван Самданович написал уже несколько глав, мечтая посвятить следующие ГУЛА-Гу на берегу Гусиного озера, судьбам заключенных- гулагов-цев и отряда японских военнопленных. Последнюю из них автор хотел посвятить трагически погибшим горнякам шахты и разреза...

    В районном архиве бережно хранят первые главы повести И.С. Самданова «Судьба моя шахтерская», которые мы предлагаем вам в сокращенном варианте. В них — дух того времени, которое уже стало Историей... Осенью 1950 года во второй половине августа в местности Баруун Хунды, что в переводе с бурятского означает Западную падь, я работал учетчиком в тракторно-полеводческой бригаде и однажды в районной газете «Красная Селенга» прочитал объявление о том, что в поселке Шахты в Горнопромышленной школе производится набор учащихся на шахтерские профессии: навалоотбойщика, проходчика и крепильщика. Тогда я и задумал бежать из колхоза... До 1950 года мы, колхозники, не имели никаких документов, удостоверяющих личность. С нами обходились просто: в бригадных списках напротив наших фамилий ставили «галочки». Это означало, что колхозник Самданов получил 200 граммов эрзац- хлеба, миску похлебки, когда — 50 граммов брынзы или один огурец. Итак, в начале октября 1950 года семнадцатилетним пареньком я сбежал из проклятого колхоза в видавшей виды телогрейке с десятью разноцветными заплатками, в бурятских ичигах-гутулах, сшитых из грубого материала «далембы» с простеганными на вате голяшками, на сыромятных из коровьей шкуры подошвах. Вот таким «бравым» парнем явился и в поселок под названием Северные Шахты. До этого о шахтерах мы, колхозники, имели скудное представление. В школьных учебниках видели знаменитого на всю страну донецкого шахтера Алексея Стаханова с отбойным молотком в забое шахты. Поэтому я и думал, что на Гусиноозерских шахтах добывают уголь только отбойными молотками. Правда, на страницах районной газеты «Красная Селенга» я иногда читал статьи и видел снимки прославленных на весь район шахтеров. Таких, например, как знатный проходчик Назмитдин Каттыбаев, врубмашинист Никонов, проходчик Куц Василий Андреевич, десятник, а затем горный мастер Гонтарев Алексей Иванович, механик шахты Питиримов Сергей Михайлович, начальник участка ВШТ Колесниченко Александр Яковлевич, начальник участка Багаев Ермен Захарович и другие. У меня и в мыслях тогда не было, что очень скоро мне придется встретиться с этими людьми и, мало того, работать рука об руку в забое, в лаве, глубоко под землей, в тех самых черных дырах, которые по-бурятски назывались «хар нухээ соо». ...

       Первые знания о шахтах и шахтерах, первые навыки нелегкого дела я получил в Горнопромышленной школе № 1. К октябрю 1950 года здесь набрали четыре группы учащихся: две группы навалоотбойщиков, по одной — крепильщиков и проходчиков. Мы, естественно, никакого понятия не имели о шахтерских профессиях, поэтому записывались произвольно. Меня, бедного колхозника, никогда не видавшего больше 20 рублей, в первую очередь интересовали деньги. Когда заместитель директора ГПШ № 1 Семен Дмитриевич Кречетов спросил у меня: «В какую группу желаешь записаться?», я в свою очередь спросил у него «А кто больше всех зарабатывает?!. Тогда он рассмеялся и сказал: «Навалоотбойщики». Записались в навалоотбойщики Иван Тайшихин, впоследствии ставший ветераном шахты, а также мои будущие друзья Кеша Фролов, Михаил Муходченко, Павел Михайлов, Иван Андреев. Ах, если бы мы знали, что представляет собой работа навалоотбойщика, я бы ни за что не записался в эту группу. Спустя ровно месяц мы на своей шкуре испытали «вкус и запах» этой адской профессии. Она была самой опасной на шахтах того времени. Мы проходили производственную практику на шахте № 2, на пятом участке, который отрабатывал лаву № 24 по первому пласту № 24. Вот такое получилось совпадение номеров. Пласт был маломощный, всего в один метр высотой. «Ходить» или работать в такой лаве приходилось только на коленях. Так начался мой «славный» путь забойщика под «немеркнущими» лозунгами «Вперед к победе коммунизма!», «Мы догоним и перегоним Соединенные Штаты Америки!» и т.д.

       В те далекие времена основным «механизмом» на Гусиноозерских шахтах были обушок и лопата. Качающие конвейеры Крючкина и кошкодеры тогда были верхом «технической мысли» и горной техники двадцатого века. Уголь добывали еще более допотопным методом — заходками. Это был ужасный труд, какой придумали люди за всю историю добычи угля. В заходках уголь перекидывали по шесть-семь раз до штрека и тут же грузили в вагонетки Коппеля. После такой адской работы мы выходили из шахты безобразно чумазые, потные и вонючие... В течение десятилетий у нас в помине не было автобусов. Не было на шахтах также моек и инструменталок. Шахтеры жили кто в Первомайском поселке за два километра от шахты, кто — в Набережном, который в трех километрах от нее. И вот такие грязные со своими инструментами: лопатами, обушками, топорами, пилами — шагали шахтеры как черти домой. Вплоть до 70-х годов воздух в гусиноозерские шахты подавался не подогретый калориферными установками. Даже в жаркие летние месяцы в шахтах было холодно, особнно в лавах дул сильный сквозняк. А какой воздух подавался в лютые зимние морозы, об этом говорить не приходится. Поэтому все одевались тепло: под телогрейки — обязательно теплые кофты, и мужчины и женщины под брезентовую спецовку надевали ватные стеганые штаны. Многие пришивали на колени брезентовых или ватных штанов резиновые заплатки из автомобильных камер, чтобы подольше сохранить спецовку. Особенно тяжко нам приходилось в лютые зимние морозы. Из шахты выйдешь мокрым, потным, в своих коротких сапогах-чунях до колен, в мокрых штанах. Ведь по штрекам везде были лужи. Ямы и колдобины, заполненные грязной водой. Вот и превращаешься в живую льдину, пока доберешься до дома. Так заиндевеешь, промерзнешь, что фибровая каска примерзает к голове. Так с негнущимися как бревна ногами еле-еле пролезешь в дверь, а жена с тебя, лежащего, стаскивает стоячие штаны и ставит их в сенях в угол. Такие штаны могут на морозе хоть все зиму простоять в углу...

     В ГПШ нас одели в новенькие спецовки и сверкающие лаком фибровые каски. Кроме этого выдали огромных размеров лопаты с громким названием «Караганда» и кайла. Шахтеры такими кайлами не работают, а обрезают один конец и получаются у них обушки. Тогда и в помине не было головных шахтерских светильников, а применяли допотопные бензиновые лампы тоже с громким и даже издевательским названием «Свет шахтера». Бывало, стукнешь лампу-коптилку, она и потухнет, не говоря о том, чтобы уронить ее... В лаве № 24, где работала наша группы, применяли так же еще более допотопные качающие конвейеры, которые всю восьмичасовую смену так тарахтели и дрыгали, что только и было слышно лишь, как свистели и стальные лопаты навалоотбойщиков «вжжик! вжжик!» и дрыгал контейнер «дыр-дыр-дыр!» После смены все эти звуки долго еще слышались каждому из нас. В те времена во всех лавах применялись и допотопные деревянные крепления «кусты», «рамы», «клети», «костры», «органные крепления» и т. д. Вот в таких деревянных лавах в основном и погибали шахтеры. На всех гусиноозерских шахтах в те годы применяли конную откатку. Электровозная была только на главных штреках, по которым были проложены рельсовые пути. По штрекам бегали шустрые коногоны и подгоняли своих лошадей. В их числе работали и женщины. На пятом участке работал знаменитый коногон Борис Николаевич Цейханфу со своим верным другом Базиком. Подцепив с десяток порожних вагонов он на полном галопе с грохотом мчался по штреку. Только и было слышно: «Веред, Бакзик, вперед, милый!» Где-то в начале 1951 года на 24-й пласт спустили маломощный аккумуляторный электровозик, который еле-еле тащил пять вагонов угля. Вот на него и сели машинистами наш коногон Борис Николаевич Цейханфу и бывшая люковая Ульяна Никитична Лемешева, более 30 лет проработавшая на шахте на разных работах. При такой вот допотопной технике начал работать и я на шахте № 2. Труд шахтеров в тех деревянных лавах был очень опасным. Достигая пенсионного возраста навалоотбойщики, переносчики, посадчики лав, проходчики, крепильщики, бурильщики, шурфовики, женщины-лесоносы и сумконосы обычно оставляли эти адские профессии. Трудно сегодня представить, как бедные женщины таскали на своих хрупких плечах тяжеленный круглый лес, подхваты, грузили их в люльки и спускали в шурф, а потом сами же доставляли лес до лавы. Например, в 24 лаве вентиляционный просек был длиной метров 400, а высотой в один метр. Вот они на коленях и волокли рудстойки, длинные верхняки и горбыль.....

      На Гусиноозерском буроугольном месторождении отработали несколько подземных шахт. В 1938 году начали проходить наклонные стволы шахт № 2 и № 5. Между прочим, главный ствол шахты № 5 проходили женщины — заключенные из Гусиноозерского лагеря ГУЛАК НКВД СССР. Их называли врагами народа. Таких лагерей было несколько, в том числе и на шахте № 3 «Тамча». В 1945 году в поселок Шахты привезли 1500 бывших советских военнопленных-репатриантов, а в сентябре того же года — батальон японских военнопленных в количестве 300 человек. Когда я сбежал из колхоза, как мне рассказывала потом мать, председатель колхоза очень долго сокрушался: «Эх, Ванька-Ванька, пропадет он на шахтах с этими заключенными...» Но он крепко ошибся. Все-таки я не пропал, а подружился с теми заключенными и бывшими военнопленными, которых в те далекие суровые годы называли власовцами. Вот с такими рабочими я проработал всю жизнь. В подавляющем большинстве это были добрые и хорошие люди. На Гусиноозерских шахтах вплоть до 70-х годов работали представители примерно 25 национальностей. Без прикрас могу сказать, что между нами редко когда возникали конфликтные ситуации...

    Всего отработали шахты № 2, шахта № 3 «Тамча», шахта 4/6 «Улан-Муртой», шахта № 5, объединенная шахта 2/5, шахта 7/8. Была и шахта № 1 в районе участка Баин Зурхэн, но она была законсервирована из-за сложности рельефа местности и трудности ввоза угля. В 1938 году в-Гусиноозерском рудоуправлении была единственная машина-полуторка. В основном уголь вывозили с помощью гужевого транспорта. Гусиноозерские шахты славились знатными горняками. Их было немало. Первым Героем Социалистического Труда среди шахтеров Бурятии стал знатный проходчик, бывший колхозный табунщик Гармажап Дабаевич Тучинов. 35 лет своей жизни он отдал этой тяжелой профессии, причем, львиную долю из них гнал проходку вручную. Долгие годы трудился на шахте его напарник, такой знатный проходчик, вместе со мной закончивший ГПШ № 1, Бальжинима Санжиевич Бальжиев. Поистине патриархом шахты можно было назвать старейшего горняка, бывшего механика шахты Сергея Михайловича Питиримова, который свою трудовую жизнь начал здесь в 1942 году. С 1945 года работали на шахте бывшие навалоотбойщики, слесари, крепильщики, врубмашинисты М.Т. Мухаметов, Н.В. Королюк, X. X. Габитов, В.А. Куц. С 1947 года на шахте и бывший навалоотбойщик, учивший меня этой суровой профессии, ставший потом мастером-взрывником участка № 1 П.Н. Мангадаев, крепильщик горномонтажного участка И.Е. Ткачев, более четверти века проработавший горноспасателем. Он спас от смерти не один десяток шахтеров. ...

     Я мог бы назвать поименно сотни, тысячи имен бывших рабочих, навалоотбойщиков, проходчиков, крепильщиков, переносчиков, посадчиков лав, плитовых, машинистов угольных комбайнов, врубмашинистов, шурфовиков, коногонов, саночников — «катафальщиков», сумконосов и лесогонов, запальщиков и путевых рабочих, но для этого понадобилось бы исписать во сто крат больше страниц... Из районного архива Селенгинского района ТАК НАЧИНАЛИСЬ ШАХТЫ. В начале 30-х годов в соответствии с курсом на индустриализацию в районе стала развиваться промышленность. Прежде здесь был лишь один-единственный Селенгинский сульфатный завод, где добывалась, по словам декабриста М.К. Кюхельбекера, соль отличной доброты. После революции и образования Бурят-Монгольской АССР он был реконструирован и стал поставлять сульфат и соду стекольному заводу в Улан-Удэ. Но вскоре из-за нерентабельности производства завод был остановлен.

     По территории района в то время была проложена шоссейная дорога Улан-Удэ — Кяхта — МНР. В 1934 году началось строительство железнодорожной ветки Улан-Удэ — Наушки. В связи с этим в Тамче появляется поселок железнодорожников, а на территории района несколько станций железной дороги. Строить ее помогали и колхозники. В 1939 году железнодорожная ветка была построена, за что начальник строительства Виноградов был удостоен .звания Героя Социалистического Труда. В 1938 году в районе появились первые небольшие шахты № 3 и № 4 на Тамчинском и Муртойском участках, № 1 и № 6 на Центральном участке, который стал основной базой подземной добычи угля. Позднее эти шахты из-за большой обводненности и тяжелых горнотехнических условий были закрыты. Добыча угля в предвоенный год составила 36 тысяч тонн, а в первый военный год — 96 тысяч. На шахтах преобладал ручной труд, тем не менее постепенно добыча угля росла. В 1944 году в промышленную эксплуатацию была сдана шахта № 2, а в 1945 году — шахта № 5, которые затем были объединены в шахту 2/5. В числе самых известных шахтеров был Каттыбаев Назметдин Абсаттарович, направленный в Шахты в 1944 году. Он обучал шахтерскому делу молодых. Н.А. Каттыбаев стал первым среди гусиноозерцев, кто был удостоен звания «Почетный шахтер». Он был также награжден двумя орденами Трудового Красного Знамени и Ленина. В числе самых уважаемых горняков был и Григорий Васильевич Вотчесов, за плечами которого 40 лет подземной работы, фронт, боевые и трудовые награды. С началом разработки угольного месторождения на Центральном участке на восточном берегу Гусиного озера появилось несколько жилых домиков, с которых и начался шахтерский поселок. Постепенно появились здесь многоэтажные дома и сеть культурно-бытовых учреждений. 28 апреля 1948 года Указом Президиума Верховного Совета РСФСР населенный пункт Шахты был отнесен к категории рабочих поселков, а еще через пять лет он был преобразован в город аймачного подчинения с присвоением ему другого наименования — Гусиноозерск, который с 1961 года является центром Селенгинского района.